Поиск по документам XX века

Loading

Письмо

Рубрика "Письмо" на сайте Документы XX века представлена широко, даже слишком. Поэтому подавляющее большинство писем отмечено иным тэгом, например, МИД СССР или другими. К собственно этой рубрике отнесены письма, не подпадающие под иную классификацию, например, личные письма исторического лица своим близким друзьям и членам семьи.

+ + +

Дама с прислугой, держащей письмо.

ПИСЬМО. Французский термин l'écriture, как он разрабатывался в структуралистской традиции, не поддается точному переводу на другие языки: и в английском wrighting, и в немецком Schrift или Schreiben теряется целый пласт значений. Письмо указывает на реальность, не сводимую к интенциям той или иной производящей текст личности. У Ж. Деррида l'écriture почти равнозначно «первописьму» (Urschrift); в постструктуралистском (Постструктурализм) литературоведении, исходящем из теоремы о «смерти автора», обращение к феномену п. обусловлено отказом от связи языка с человеком как его началом и источником. Понятие письма играет ключевую роль в полемике деконструктивизма (реконструкция) с традиционной литературой как литературой «присутствия» - по аналогии с дерридианской критикой «метафизики присутствия».

Согласно Р. Барту, письмо есть «точка свободы писателя между языком и стилем». Пишущий всегда находится в промежутке между языком, данным ему как внешнее, и идущим «изнутри» стилем; у него, таким образом, не остается иного выбора, кроме формальной реальности письма. Письмо выражает отношение между творчеством и обществом.

Современная лингвистика, как и греческая философия, начиная с Платона, третировала письмо как нечто вторичное по отношению к языку как речи. Согласно Ф. де Соссюру, единственным оправданием существованию п. является репрезентация речи. Абсолютный примат речи, голоса, фонемы над письмом стал для Ж. Деррида поводом поставить вопрос о лого-фоно-центризме современной европейской рациональности. Ж. Деррида находит, что убеждение Ф. де Соссюра в абсолютной чуждости письма внутренней системе языка восходит к известному утверждению Аристотеля, согласно которому речь непосредственно передает представления души, письмо же всего лишь выражает то, что уже заложено в речи, голосе. Тем самым устная речь оказывается ближе к истине, чем письменная, которой остается скромный удел «материи», «внешнего», «пространственного». Речь движима живым дыханием, тогда как письмо ассоциируется с омертвлением, несет в себе смерть; оно, по сути, уже есть смерть, или, как говорит Ж. Деррида, всегда имеет характер завещания.

Современная западная философия. Энциклопедический словарь / Под. ред. О. Хеффе, В.С. Малахова, В.П. Филатова, при участии Т.А. Дмитриева. М., 2009, с. 168-169.

 

 

В.Л. Бурцев - С.В. Зубатову. 31 августа 1912 г.

Давно от вас не имел писем, Сергей Васильевич. Думаю, что в сравнительно скором будущем поеду на родину — как-то она меня встретит? Еду открыто — буду искать правды. Я ее найду!.. Я убежден в этом. Исполнили вы мою просьбу — писать, писать, писать... Хотел бы я написанное вами прочесть здесь, а не «там» в России и не предоставить это только другим. Читали о моей встрече с Аз[ефом]? Как написать мне и прислать написанное, вы можете: «бывалый вы человек» и «не маленький»...

В.Л. Бурцев - С.В. Зубатову. 20 октября 1910 г.

Теперь у нас будут богатые сведения о вашей деятельности1, — а также о Зин. Фед. Жученко2, Каплинском3 и т. д. Пишете ли вы свои воспоминания? Думаете ли вы поделиться с нами? Пора! — пишите, а то о вас говорится теперь много, а будет говориться еще более. Мне хотелось бы и ваш голос слышать при чтении этих материалов. Неужели вы глухи к тому, что будут теперь говорить о вас? А вы могли бы много рассказать, даже и после того, что мы знаем и от Бакая, и от Меньщикова и других. Мне хотелось знать ваш взгляд на Азефа, — и вашу критику моих сведений и моего взгляда на него!

Письмо директора Департамента полиции Н.П. Зуева дворцовому коменданту В.А.Дедюлину в связи с возможным покушением на жизнь императорской фамилии.

Проживающий в Нью-Йорке финляндский уроженец некий Х.Вахрен (H.Wahren) в письме на имя Г.Председателя Совета Министров сообщает, что одновременно с сим им отправлено на имя Государя Императора письмо, в коем он предупреждает о предполагаемом покушении на жизнь Императорской Фамилии при помощи “воздушного корабля”, причем означенное покушение предположено, будто бы, осуществить когда ночи будут длиннее. Об изложенном имею честь уведомить Ваше Превосходительство, добавляя при этом, что вместе с сим сделано сношение с Императорским Российским Генеральным Консулом в Нью-Йорке на предмет выяснения личности Вахрена [ и проверки сделанного им заявления].2) Примите, Милостивый Государь, уверение в совершенном моем почтении и преданности...

В.Л. Бурцев - С.В. Зубатову. [Начало мая 1909 г.]

Прочитал, Сергей Васильевич, сегодня в газетах ваши показания2 и... негодую, сожалею безмерно, — отчего вы не приехали ко мне в Финляндию в 1907 г., в Париж в 1908 г., когда меня мучил вопрос об этом мерзавце Евно... Я писал вам, кажется, ясно. Ваши показания чудные! пишите в том же духе. А еще лучше — приезжайте сюда и мы поговорим вволю, с толком, — так что в истории о нашем разговоре будут большие разговоры. Хорошо? Писать мне можно только заказными письмами, а еще лучше с попутчиками или заказными из-за границы.

В.Л. Бурцев - С.В. Зубатову. [Конец 1908 или начало 1909 г.]

От вас, Сергей Васильевич, не было ни писем, ни рукописей, а вы сами не заехали ко мне. Неужели вы думаете, что вы должны молчать. Неужели вы не пришли к тому заключению, что вы должны писать также свои воспоминания, как это делает теперь М. Е. Бакай?* Путь Бакая обязателен для всех вас, кто мог широко посмотреть на дело, а вы смогли, — в душе вы презираете тех негодяев, которые упорно преследуют реакционную политику и упорно не понимают, что им осталось жить и благоденствовать год — два.

И.М. Майский - Е.М. Чемодановой. 14 ноября 1908 г.

Прости, пожалуйста, Пичужка, что я так долго не отвечал тебе, но в этом обстоятельстве ты сама больше всех виновата: в своей последней открытке, полученной мной еще в Лозанне 1, ты сообщала, что переезжаешь в город, и прибавляла: «пиши на маму». Легко сказать: пиши на маму, а откуда я должен был знать мамин адрес, в особенности принимая во внимание, что мама переменила старую, известную мне квартиру? Только недавно я получил от наших твой теперешний адрес и потому отвечаю с таким опозданием.

И.М. Майский - Н.И. Ляховецкой. 31 октября 1908 г.

Ну, дорогая мама, можете поздравить меня с благополучным преодолением всяких препятствий. С сегодняшняго я окончательно студент, т.к. закончил уже все имматрикуляционныя формальности и получил студенческую карточку. Теперь примусь за науку, тем более что послезавтра начинает читать лекции профессор Брентано, которые я буду главным образом пока слушать.

В.Л. Бурцев - С.В. Зубатову. 15 августа 1908 г.

Нет, — не могу удержаться, чтобы не послать вам объявление о вышедшем моем журнале1. Не моя вина, что вы не возьметесь за перо и не отзоветесь на мою просьбу. Я был бы виноват, если бы не предлагал вам и не стучался в вашу дверь. Я потом с спокойной совестью расскажу, что я сделал вовремя все, чтобы убедить вас выглянуть из стана «обагряющих руки в крови» и поработать с нами над нашим общим делом...

С.В. Зубатов - В.Л. Бурцеву. 21 марта 1908 г.

Нет, Владимир Львович, вам не поднять меня из моей берлоги. Вы не хотите подумать [(а может быть вам надобности в этом вовсе в голову не приходит)]* и понять мою психологию. Я — монархист самобытный, на свой салтык и потому глубоко верующий. Ныне идея чистой монархии переживает серьезный кризис. Понятно, эта драма отзывается на всем моем существе; я переживаю ее с внутренний дрожью. Я защищал горячо эту идею на практике. [Но, повторяю, я своеобразен в своих взглядах и очень щепетилен]*. Я готов иссохнуть по ней, сгинуть вместе с нею, но только одиночкой, в своих четырех владимирских стенах, но отнюдь не на людях. А вы меня тянете на люди. Правда, знакомство наше (бумажное) завязалось из-за моего опровержения на статью в «Былом»...

В.Л. Бурцев - С.В. Зубатову. 15 марта 1908 г. н. ст.

Очень вам благодарен, Сергей Васильевич, за ответ; не получивши от вас писем в ответ на свои два последние письма, я не знал, что думать об этом молчании. Мы с вами принадлежим к двум различным мирам. Вы теперь живете в стороне от всего, — живете анахоретом. Я, если и раньше обеими ногами стоял в области чистой истории, то теперь зарылся в ней с головой. Для меня люди теперь делятся на два лагеря: интересных и неинтересных для меня лиц. Я вожусь с теми, кто «интересен» мне, кто может что-нибудь мне рассказать о «былом» революционного, оппозиционного и реакционного мира, — я вожусь с анархистами, с.-р., с.-д., к.-д., октябристами, сотрудниками «Моск. Вед.», шпионом, состоящим на службе, с чиновником на службе, студентом, купцом, рабочим и т. д.; — повторяю, мне все равно, с кем я вожусь, но не безразлично: «интересен» он или нет.

С.В. Зубатов - В.Л. Бурцеву. 5 марта 1908 г.

...Перечисленные вами документы принадлежат перу Л. А. Тихомирова, а подлинники были переданы им в дар рабочим, которым и были мною воспроизведены на множительных аппаратах. По поводу «Проекта устава» я перезнакомил Л. А. с Д. Ф. Треповым, с которым он и вел уже затем сношения самостоятельно. Ко Л. А. я вынужден был обратиться за помощью тотчас же, как только обнаружилось, что большие книги по рабочему профессиональному движению рабочие читают плохо и нуждаются в популярном и кратком изложении дела. Принял меня Л. А. весьма нерадушно: мое служебное положение его крайне шокировало...

В.Л. Бурцев - С.В. Зубатову. 19 января 1907 г.

На той неделе я буду в Москве. Не приедете ли туда вы? Я там пробуду дней 6—8. Вы успеете еще ответить мне сюда, а кроме того, можете писать на главный почтамт в Москву на мое имя. Готовый к вашим услугам Вл. Бурцев. Если вы совсем-таки не желаете приехать в Москву, я завернул бы к вам во Владимир. Всегда, когда вспоминаю вас, у меня один вопрос возникает — пишет ли он? Вы должны, должны писать!..

Письма П.А. Столыпина Л.Н. Толстому. 23 октября 1907 г.

Письмо Ваше получил и приказал пересмотреть дело Бодянского. Если есть возможность, конечно, он будет освобожден. Не думайте, что я не обратил внимания на Ваше первое письмо. Я не мог на него ответить, потому что оно меня слишком задело. Вы считаете злом то, что я считаю для России благом. Мне кажется, что отсутствие «собственности» на землю у крестьян создает все наше неустройство.

В.Л. Бурцев - С.В. Зубатову. 11 марта 1908 г. н. ст.

...Мне переданы три литографированные тетрадки, которые, говорят, принадлежат вашему перу, — а именно: 1) «Записка о задачах русских рабочих союзов и началах их организации», 15 стр., и «Проект устава», 4 стр., 2) «Профессиональная организация рабочих», 24 стр. и 3) «Значение 19 февраля 1902 г. для московских рабочих», 8 стр., — последняя была когда-то (когда?) напечатана в «Моск. Вед.». Правда ли, что они принадлежат вам. При каких обстоятельствах изданы? Когда? и т. д.1 Не можете ли вы указать список ваших всех статей. Очень хотелось бы иметь список источников по вопросам, близким к вашей деятельности, — напр., где писали Слепов и Слеповы вообще? Что-то было у него в «Русск. Деле», кажется...

В.Л. Бурцев - С.В. Зубатову. [1 марта 1907 г.]

...Хотелось все-таки спросить вас, — пишете ли вы? Не то, что вы писали в «Гражданине» — это и не важно и не верно, — словом, ни к чему. Нет — пишете ли воспоминания? Это вы должны написать. Если у вас будет охота поделиться чем-либо из этой области с нами, то мне можете писать в редакцию, а на внутреннем конверте сделайте надпись для кого (имя и отчество мое). Можно пока писать мне прямо на мое имя до востребования в Выборг. Как переслать письмо или рукопись мне так, чтобы она не попала ни в чьи неподходящие грязные руки, вы сумеете сделать это, когда захотите...

Страницы

Подписка на Письмо