Поиск по документам XX века

Loading

Письмо

Рубрика "Письмо" на сайте Документы XX века представлена широко, даже слишком. Поэтому подавляющее большинство писем отмечено иным тэгом, например, МИД СССР или другими. К собственно этой рубрике отнесены письма, не подпадающие под иную классификацию, например, личные письма исторического лица своим близким друзьям и членам семьи.

+ + +

Дама с прислугой, держащей письмо.

ПИСЬМО. Французский термин l'écriture, как он разрабатывался в структуралистской традиции, не поддается точному переводу на другие языки: и в английском wrighting, и в немецком Schrift или Schreiben теряется целый пласт значений. Письмо указывает на реальность, не сводимую к интенциям той или иной производящей текст личности. У Ж. Деррида l'écriture почти равнозначно «первописьму» (Urschrift); в постструктуралистском (Постструктурализм) литературоведении, исходящем из теоремы о «смерти автора», обращение к феномену п. обусловлено отказом от связи языка с человеком как его началом и источником. Понятие письма играет ключевую роль в полемике деконструктивизма (реконструкция) с традиционной литературой как литературой «присутствия» - по аналогии с дерридианской критикой «метафизики присутствия».

Согласно Р. Барту, письмо есть «точка свободы писателя между языком и стилем». Пишущий всегда находится в промежутке между языком, данным ему как внешнее, и идущим «изнутри» стилем; у него, таким образом, не остается иного выбора, кроме формальной реальности письма. Письмо выражает отношение между творчеством и обществом.

Современная лингвистика, как и греческая философия, начиная с Платона, третировала письмо как нечто вторичное по отношению к языку как речи. Согласно Ф. де Соссюру, единственным оправданием существованию п. является репрезентация речи. Абсолютный примат речи, голоса, фонемы над письмом стал для Ж. Деррида поводом поставить вопрос о лого-фоно-центризме современной европейской рациональности. Ж. Деррида находит, что убеждение Ф. де Соссюра в абсолютной чуждости письма внутренней системе языка восходит к известному утверждению Аристотеля, согласно которому речь непосредственно передает представления души, письмо же всего лишь выражает то, что уже заложено в речи, голосе. Тем самым устная речь оказывается ближе к истине, чем письменная, которой остается скромный удел «материи», «внешнего», «пространственного». Речь движима живым дыханием, тогда как письмо ассоциируется с омертвлением, несет в себе смерть; оно, по сути, уже есть смерть, или, как говорит Ж. Деррида, всегда имеет характер завещания.

Современная западная философия. Энциклопедический словарь / Под. ред. О. Хеффе, В.С. Малахова, В.П. Филатова, при участии Т.А. Дмитриева. М., 2009, с. 168-169.

 

 

В.Л. Бурцев - С.В. Зубатову. 24 января 1907 г.

Итак, баста! Прекратим нашу с вами, Сергей Васильевич, переписку... до, до... конституции в России!.. Она будет, мы до нее доживем, — это верно... Итак, прекратим переписку, — признаюсь, мне не хотелось бы этого. Вы, несомненно, интересный корреспондент, — много могло бы ваше перо сказать всем нам любопытного, важного... Но что делать! Замолчим!.. Вы меня называете: «неугомонным», — позвольте остаться мне верным самому себе и прекратить нашу переписку не иначе, как письмом же...

С.В. Зубатов - В.Л. Бурцеву. 21 января 1907 г.

Наша переписка вызвала страшную тревогу в охранном мире; меня завалили запросами: что, как, почему? Положение мое становится трагическим. Одни умоляют меня бросить эту затею и пожалеть их, так как гнев начальства может отозваться на них, как на присных мне, другие прямо ничего не понимают и острят: «о ваших сношениях с «убийцами», вроде Б., здесь уже давно говорят, и пассаж этот поистине удивителен; следовало бы вас сфотографировать во время беседы с Б.; несомненно, что фотография разошлась бы в большом количестве; напишите, что из всего этого вышло1. Я ответил, что гора родила мышь, и, не давая адреса для свидания, вы, очевидно, дело это прикончили. И вдруг опять всплывает этот пикантный вопрос...

В.Л. Бурцев - С.В. Зубатову. 22 декабря 1906 г.

Получил ваше письмо о Тр[епове]. Да, я говорил вам о своих амнистиях Л.-Меликову, С.-Мирскому и Витте, но о Трепове умолчал. По вашим словам же, ему место не за государственными делами... Может быть, сможете доказать, что есть люди хуже его, даже, что в его характере были и хорошие черты... Но для защиты Трепова этого мало. В жизни русского общества так много ужасного, что значительную долю ответственности за этот ужас Трепов должен взять на себя...

С.В. Зубатов - В.Л. Бурцеву. 18 декабря 1906 г.

Какой вы милый, страстный и увлекающийся человек. Вам бы надо именоваться не Владимир Львович, а Кипяток Львович! Выводы ваши совсем не соответствуют посылкам моего письма. Я вам писал, что долголетняя практика убедила меня в ненужности, излишестве политической свалки, логическим выводом из чего являлось затеянное мною еврейское и рабочее движение. Я верил, что развивающееся равновесие общественных сил сделает излишним механический фактор. Следовательно, мое credo основывалось на примирении, уравновешении борющихся сил. Откуда вы взяли, что я «их» отрицаю, презираю, считаю вредными людьми. Они — необходимая историческая сторона.

В.Л. Бурцев - С.В. Зубатову. 10 декабря 1906 г.

...Я давно чуял сердцем, что вы умом, душой не на «их» стороне, что вы их отрицаете, их считаете вредными людьми, вы их презираете. На вас мне было более всех досадно, что тем не менее вы были фактически с «ними», все прошлое давало им право с «надеждой» смотреть на вас, как об этом вы пишете. Вы дали им более чем достаточно данных так думать. Я, конечно, говорю не о Св[ятополк]-Мир[ском], не о Витте, — оба они, как Лор[ис]-Меликов — люди для меня крайне симпатичные, я их очень ценю, — и если бы ближе знал их, я бы выступил в их защиту. Вы знаете, о ком я говорю...

В.Л. Бурцев - С.В. Зубатову. [8 декабря 1906 г.]

Получил ваше второе ко мне письмо и перечитал его с таким же вниманием и интересом, как и первое, как и ваше письмо в «Вестнике Европы». Вы пишете прекрасно, ваши термины как топором определяют то, что вы хотите высказать. Вот кому следовало бы сидеть за письменным столом и писать, писать, писать... У вас нашлась бы обширная аудитория, в которой одним из первых был бы я...

С.В. Зубатов - В.Л. Бурцеву. 27 ноября 1906 г.

Ваше милое письмо меняет все дело. Только что сейчас сообразил, какую конец моего письма должен был причинить вам нравственную боль, — вам, творцу и душе «Былого». Усердно прошу и уполномочиваю вас проредактировать мое письмо, выкинув из него всякую элоквенцию и поместить его в той форме и тогда, когда и как вы признаете это нужным. Я никогда не высказывался публично о своей контр-конспиративной деятельности. По рабочему вопросу я отчитался в «Вестнике Европы», в этом же отношении надеялся использовать ваш журнал, такова была цель моего письма...

В.Л. Бурцев - С.В. Зубатову. [26 ноября 1906 г.]

Только что получил от вас письмо относительно статьи Гоца. Мы ищем истины и охотно восстановим все, что так или иначе ошибочно отмечено у нас на страницах «Былого». Нас никто и никогда не упрекнет, что прятали правду. Теперь в России, по крайней мере для истории 70—80-х годов, наступило уже время, когда мы все можем писать, или, по крайней мере, почти все. Скоро, наверное, рамки нашей работы могут быть раздвинуты.

С.В. Зубатов - В.Л. Бурцеву. 22 ноября 1906 г.

Только что прочел в сентябрьской книжке журнала «Былое» заметку о себе покойного М. Р. Гоца. В интересах истины прошу дать место на страницах редактируемого вами журнала нижеследующим моим замечаниям. Впервые я был вызван в охранное отделение 13 июня 1886 г. (а не «в конце 1884 или в начале 1885 г.») и, следовательно, «арест весной 1886 г. целого ряда революционеров (Пик, Гуревич и др.1)» не может относиться к моей инициативе, почему и «быть им вполне довольным» мне нет оснований. Наоборот, именно в поведении этих господ лежит причина моего озлобления на деятелей конспирации вообще и резкий разрыв с этой категорией людей.

Баррера — Принетти соглашение 1902 г., 2 ноября (РИЭ, 2015)

Баррера — Принетти соглашение 1902 года - секретное соглашение, заключенное между французским послом в Италии К. Баррером и итальянским министром иностранных дел Дж. Принетти путем обмена официальными письмами 1—2 ноября 1902 года. Соглашение гарантировало взаимный нейтралитет обеих стран в случае, если одна из них станет объектом неспровоцированного нападения извне или силой обстоятельств будет вынуждена объявить третьей стороне войну. Соглашению предшествовал обмен нотами между Францией и Италией о согласии с притязаниями на захват колониальных территорий на севере Африки.

И.М. Майский - Е.М. Чемодановой. 14 декабря 1900 г.

Каким образом ты производишь свои расчеты, для меня остается непостижимой тайной. Я только сегодня, т.е. 14-го, получил твое письмо 1, а ты полагала получить от меня ответ 17 или 18-го. Итак, отвечаю. Скажи, пожалуйста, вы не сошли с ума? Что это вы уже целые 4 месяца все ноете о дифтерите, тифе и прочих подарках Пандоры? Чего вы боитесь? Ведь ты захворать можешь совершенно так же и в Москве, как и в Омске. Ничего особеннаго тут нет, живут, женятся, плодятся и умирают люди по-старому, никаких страхов и ужасов, о которых вы с такой наивностью пишите, в благословенном нашем граде, как выражаются сотрудники «Степного края» 2, не замечается, чего же медлить?

Письмо П.А. Столыпина к жене О.Б. Столыпиной. (11.29)

Милое, обожаемое сокровище мое, сейчас еду с Машей обедать к Твоим и кончу письмо, когда вернусь. Утром была самаринская бонна; удивительно симпатичное и доброе лицо и великолепно говорит по-русски. Выслушала все мои требования, ни на что не возражала: Мате может учить грамматику, делать диктанты, но сомневается, может ли проходить с нею старшие курсы гимназии. Впрочем, и Луиза едва ли могла это делать, но для деревни, для повторений это достаточно.

Письмо П.А. Столыпина к жене О.Б. Столыпиной. (11.28)

Только что вернулся из Крюкова1, теперь 5 часов дня и спешу написать Тебе два слова. Впечатление благоприятное – дачки (их 4) такие, как все под Москвою, но совершенно заново ремонтированные, земля под снегом, не видать, но лес, хотя молод, но хорош; он даже слишком густ, так что нуждается в чистке.

Письмо П.А. Столыпина к жене О.Б. Столыпиной. (10.16)

Пишу Тебе, чтобы сообщить, что надеюсь приехать 19-го днем, так как вчера в первый же день приналег и кончил жеребьевку. Хотя сидим до 11-ти вечера, но мне так весело и радостно, что приеду днем раньше, что не чувствую усталости.

Письмо П.А. Столыпина к жене О.Б. Столыпиной. (09.27)

Милая, ненаглядная, любимая, драгоценная и единственная. Ты теперь скоро ляжешь спать, и я шлю Тебе свой нежный поцелуй. Я целый день за делами, но как только приехал, загорелся тут в Кейданах дом и я целый час простоял на пожаре. Завтра посылаю Клейна в Ковну, т. к. пришла в голову мысль устроить маленький склад в самом Народном Доме. Жицкого1 нанял сюда для Кейдан – честный, но вялый.

Страницы

Подписка на Письмо