Поиск по документам XX века

Loading

Письмо

Рубрика "Письмо" на сайте Документы XX века представлена широко, даже слишком. Поэтому подавляющее большинство писем отмечено иным тэгом, например, МИД СССР или другими. К собственно этой рубрике отнесены письма, не подпадающие под иную классификацию, например, личные письма исторического лица своим близким друзьям и членам семьи.

+ + +

Дама с прислугой, держащей письмо.

ПИСЬМО. Французский термин l'écriture, как он разрабатывался в структуралистской традиции, не поддается точному переводу на другие языки: и в английском wrighting, и в немецком Schrift или Schreiben теряется целый пласт значений. Письмо указывает на реальность, не сводимую к интенциям той или иной производящей текст личности. У Ж. Деррида l'écriture почти равнозначно «первописьму» (Urschrift); в постструктуралистском (Постструктурализм) литературоведении, исходящем из теоремы о «смерти автора», обращение к феномену п. обусловлено отказом от связи языка с человеком как его началом и источником. Понятие письма играет ключевую роль в полемике деконструктивизма (реконструкция) с традиционной литературой как литературой «присутствия» - по аналогии с дерридианской критикой «метафизики присутствия».

Согласно Р. Барту, письмо есть «точка свободы писателя между языком и стилем». Пишущий всегда находится в промежутке между языком, данным ему как внешнее, и идущим «изнутри» стилем; у него, таким образом, не остается иного выбора, кроме формальной реальности письма. Письмо выражает отношение между творчеством и обществом.

Современная лингвистика, как и греческая философия, начиная с Платона, третировала письмо как нечто вторичное по отношению к языку как речи. Согласно Ф. де Соссюру, единственным оправданием существованию п. является репрезентация речи. Абсолютный примат речи, голоса, фонемы над письмом стал для Ж. Деррида поводом поставить вопрос о лого-фоно-центризме современной европейской рациональности. Ж. Деррида находит, что убеждение Ф. де Соссюра в абсолютной чуждости письма внутренней системе языка восходит к известному утверждению Аристотеля, согласно которому речь непосредственно передает представления души, письмо же всего лишь выражает то, что уже заложено в речи, голосе. Тем самым устная речь оказывается ближе к истине, чем письменная, которой остается скромный удел «материи», «внешнего», «пространственного». Речь движима живым дыханием, тогда как письмо ассоциируется с омертвлением, несет в себе смерть; оно, по сути, уже есть смерть, или, как говорит Ж. Деррида, всегда имеет характер завещания.

Современная западная философия. Энциклопедический словарь / Под. ред. О. Хеффе, В.С. Малахова, В.П. Филатова, при участии Т.А. Дмитриева. М., 2009, с. 168-169.

 

 

А.С. Макаренко – М. Горькому. 8 сентября 1925 г.

Я опять пересылаю целую кучу писем. Они во всех отношениях неудачны, наши хлопцы не умеют в письме выразить то, что они чувствуют, да это ведь часто и наши взрослые не умеют. К тому же вся наша верхушка в числе 19 человек уехала на рабфаки. А чувствуем мы много. Ваши письма делают у нас чудеса, во всяком случае делают работу нескольких воспитателей. Простите за такой «рабочий» взгляд на Вас, но ведь Вы сами этого хотели. Нужно быть художником, чтобы изобразить наши настроения после Ваших писем. С внешней стороны как будто нечего протоколировать. Сидит за столом председатель и возглашает: «Слушается предложение Максима Горького!» А в это время зал никак не может настроиться на деловой лад. Глаза у всех прыгают, чувства тоже прыгают, и все это хочет допрыгнуть до Вашего портрета и что-нибудь сделать такое...

М. Горький – А.С. Макаренко. 17 августа 1925 г.

Ваше письмо привело меня в восхищение и тоном его и содержанием. То, что Вы сказали о «деликатности» в отношении к колонистам, и безусловно правильно и превосходно. Это — действительно система перевоспитания и лишь такой она может и должна быть всегда, а в наши дни — особенно. Прочь вчерашний день с его грязью и духовной нищетой. Пусть его помнят историки, но он не нужен детям, им он вреден. Сейчас я ре могу писать больше, у меня сидит куча иностранцев, неловко заставлять их ждать. А Вам хочется ответить хоть и немного, но сейчас же, чтоб выразить Вам искреннейшее мое уважение за Ваш умный, прекрасный труд...

А.С. Макаренко – М. Горькому. Август 1925 г.

Вчера мы получили Ваше письмо. Я не хочу даже искать слов, чтобы изобразить нашу радость и нашу гордость, — все равно ни одного слова не найду, и ничего не выйдет. Сегодня с утра задождило — бросили молотьбу и все пишут Вам письма. Кому-то вчера на собрании после чтения Вашего письма пришла в голову мысль: общее письмо никуда не годится, пускай каждый напишет Вам записку. Насилу убедил хлопцев, что Вам будет очень трудно читать столько писем. Тогда решили писать по отрядам — сейчас вся колония представляет нечто вроде «Запорожцев» Репина, умноженных на 15 — число наших отрядов: такие же голые загоревшие спины и такие же оживленные лица, нет только запорожского смеха. Писать письмо Максиму Горькому не такая легкая штука, особенно, если писаря не очень грамотные. Дождь перестал, и наш агроном, у которого тоже усы еще не успели вырасти, волнуется молча: все же ему стыдно признаться, что молотьба выше всех писем...

М. Горький – А.С. Макаренко. 19 июля 1925 г.

...Есть ли в колонии библиотека? Если есть — не могу ли я пополнить ее? Буде Вы нуждаетесь в этом — пошлите список необходимых Вам книг в Москву, Кузнецкий мост, 12. «Международная книга», Ивану Павловичу Ладыжникову. Мне очень хотелось бы быть полезным колонии. Передайте мой сердечный привет всем колонистам. Скажите им, что они живут во дни великого исторического значения, когда особенно требуется от человека любовь к труду, необходимому для того; чтоб построить на земле новую, свободную, счастливую жизнь...

А.С. Макаренко – М. Горькому. 8 июля 1925 г.

Трудно поверить, но я второй год не могу получить Ваш точный адрес. Писал в редакции всех журналов, в которых Вы участвуете, но ответа не получал. Наши воспитатели писали кое-кому из людей, побывавших у Вас в гостях, но тоже ответом нас никто не порадовал. В общем мы знали, что Вы в Сорренто, но ведь нужно знать и что-то большее. Наконец в «Огоньке» мы нашли статью о Вас и в ней Вашу литературную фамилию, написанную по-итальянски. Так и посылаем. В статье «Огонька» написано, что в Сорренто все знают Ваш адрес. Кто мы такие? В Полтаве 25 августа 1920 года была открыта колония для несовершеннолетних правонарушителей. Я состою заведующим этой колонией с самого ее основания, мне тогда же удалось собрать крепкий коллектив воспитателей, который работает в колонии вот уже 5 лет, почти без изменений в составе...

Г.В. Чичерин – в Политбюро ЦК РКП о нефтяном соглашении с Японией. 21 октября 1924 г.

Последние предложения Иошизавы относительно концессий исходят, якобы, от него самого (обычный метод при зондажах). Они настолько близко подходят к нашей точке зрения, что заставляют надеяться на благополучный исход переговоров. Наша позиция заключалась в различении разведочной площади, предоставляемой в размерах от 1000 до 4000 квадратных верст и нефтяных источников, 40 % которых мы согласны предоставить японцам. Теперь в последних предложениях Иошизавы нефтяные источники разбиваются на нефтеносную площадь и буровые скважины, причем Иошизава согласен на получение Японией 40% нефтеносных площадей с тем, чтобы все разрабатываемые сейчас японцами буровые скважины оказались переданными им. Тов. Карахан считает это приемлемым, ибо мы можем рядом устроить свои скважины и высасывать нефть...

Иошизава – Карахану о распределении нефти. 17 октября 1924 г.

Иошизава передал тов. Карахану следующую формулу относительно размеров концессий, причем заявил, что его личное предложение, не связывающее японское правительство, которому фор[1]мула была отправлена для получения его одобрения:

«1. СССР соглашается предоставить Японии 40% нефтяных площадей, упомянутых в японском меморандуме 29 августа, причем устанавливается, что все нефтяные скважины, которые теперь разрабатываются Японией, будут включены в предоставленные Японии проценты площади.

2. СССР соглашается также предоставить Японии 40% всех остальных нефтяных площадей, которые в настоящее время известны в северном Сахалине, и 40 % тех, которые будут открыты в будущем...

Л.М. Карахан – Г.В Чичерину «О намерениях японцев на Сахалине». 31 августа 1924 г.

Сегодня я Вам посылаю копию справки о состоянии работ по нефти и углю, которую Иошизава вручил мне 29-го августа. Во все время переговоров вопрос о том, каковы намерения японцев на Сахалине, какую работу они там производят, постоянно возникал и имел большое значение для нашей ориентировки. Но ни в наших материалах, ни от японцев картины положения Дел на Сахалине мы не могли получить. Поэтому, когда японцы во время обсуждения вопроса о концессиях в качестве аргумента привели свое опасение, что мы выгоним их с Сахалина, если теперь будет заключено только принципиальное соглашение, я ухватился за это и сказал им, что, если бы они представили подробную справку о состоянии работ и согласились бы с моей формулой II , я тогда бы попросил Москву, чтобы она разрешила принять «меры сохранения»...

Г.В. Чичерин – в Политбюро ЦК РКП по поводу переговоров с Японией о концессиях. 21 июня 1924 г.

Для сдачи нефти первая альтернатива: смешанное общество — треть наша, треть японцы, треть американцы (в высшей степе[1]ни сомнительно согласие на это Японии). Вторая альтернатива: сдать японцам около 40% выясненных ресурсов нефти на 50 лет; разграничение будет произведено паритетной смешанной комиссией; обе стороны обязуются сообщить друг другу все имеющиеся данные геологические, по бурению и т.п. Долевое отчисление с валовой добычи 10 %, а при фонтанной нефти — 40 % валовой добычи. Для концессий на уголь те же условия, но долевое отчисление — 5% валовой добычи. Можно также сдать часть леса. Сдать не больше одной трети ресурсов угля и, притом, не сдавать уголь близ узкой части пролива...

Письмо Н.А. Семашко В.И. Ленину и членам Политбюро ЦК РКП(б) 21 мая 1922 г.

Уважаемые товарищи! Недавно закончившийся Всероссийский съезд врачей проявил настолько важные и опасные течения в нашей жизни, что я считаю нужным не оставлять членов Политбюро в неведении относительно этих течений, которыми так успешно пользуются кадеты, м[еньшеви]ки и с[оциалисты-революционе]ры; тем более, что, насколько мне известно, эти течения широко распространены среди не только врачей, но и спецов других специальностей (агрономы, инженеры, техники, адвокаты), и тем более еще, что многие даже ответственные т[оварищи] не только не сознают этой опасности, но легкомысленно склоняют ушко под нашептывание таких спецов...

Е.М. Чемоданова - И.М. Майскому. 8 января 1922 г.

Не с Марса, не с Луны и даже не из «Царства Солнца», а (увы!) уже из самой Москвы шлю тебе, дорогой Ваничка, эту записку вместе с номером журнала (заготовлен был еще летом для одной неудавшейся оказии). Передаст их тебе один из моих южных друзей, каковых перекочевала сюда порядочная компания - не для всех юг оказался таким живительным, как для меня. Четыре года там - яркая полоса и в работе и в сфере* личной, калейдоскоп впечатлений, переживаний и выводов, всех тонов - для гармонии и черные краски нужны и красно-кровавые, непрерывное «горение» и всяческие «взлеты к солнцу» «вечно вольной птицы - Пичужки» (как в 20 лет я написала на одной карточке).

Письмо Н.А.Семашко В.И.Ленину от 25 октября 1921 г.

Около месяца тому назад в Петербурге был арестован известный профессор хирург С.П. Федоров. Арест его, вторично производящийся, вызвал большое волнение в заграничных кругах, где имя Федорова хорошо известно. От т. Федоровского из Берлина я получил телеграмму с просьбой «успокоить» ученых насчет судьбы проф. Фед[оров]а.

Я дважды просил т. Уншлихта поскорее рассмотреть дело проф. Фед[оров]а; т. Уншлихт обещал, но следственная часть ВЧК затягивает дело...

Н.И. Ляховецкая - И.М. Майскому. 20 апреля 1921 г.

Получены все твои письма, телеграмма и посылка, почему ты так беспокоишься. Ведь Юл[енька] тебе писала. Неужели потерялось письмо. Дело вот в чем. В феврале Лева приехал из Риги (они там, он - советник миссии) и насильно увез меня с собой на поправку. Юл[енька] тоже настояла, и я уехала. Поехала на месяц, а прожила почти 2 ½ месяца, подкрепилась, а теперь все идет насмарку.

Письмо Н.В. Чайковского генералу А.И. Деникину. 23 апреля 1919 г.

Глубокоуважаемый генерал Антон Иванович! Решаюсь писать Вам, побуждаемый исключительно чувством тревоги за судьбу Вашей армии при существующих в высшей степени трудных и сложных обстоятельствах. Слишком велика для всех нас эта ставка и слишком тяжела та ответственность, которая возложена на нас судьбою за будущее нашей великой, но болеющей Родины, чтобы мы могли считаться с условностями в такую критическую минуту, и воздерживаться высказывать друг другу то, чем мы можем, по общему мнению, помочь общему делу...

Письмо приват-доцента Петроградского университета П. Сорокина в Северо-Двинское бюро партии коммунистов. Ноябрь 1918 г.

Я отправляюсь сейчас добровольно, без вызова в Чрезвычайную Комиссию для того, чтобы дать объяснение в моей политической деятельности и предоставить себя ее суду, если в моей деятельности усмотрено будет преступление. Хочу дать объяснения и правящей партии коммунистов. С декабря 1917 г. я почти прекратил политическую работу и с этой целью выехал сюда в начале июня, однако тот факт, что я был противником Октябрьского переворота, носил звание члена Учредительного собрания, числился в партии социалистов-революционеров и, наконец в июне здесь выступил два раза с речью заставили меня быть в стороне от народа, опасаться с наступлением событий в Архангельске ареста и поэтому принуждали меня, начиная с конца августа делать вид, что я скрываюсь, фактически же из этих трех месяцев я прожил два в городе и около месяца в лесу...

Страницы

Подписка на Письмо